Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4


***


Арина Петровна осталась, как и раньше, в Головлеве, при этом, очевидно, не вышло без домашней комедии. Иудушка пролил слезы и умолил хорошего друга маменьку управлять его имением бессознательно, получать с него доходы и употреблять по Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 собственному усмотрению, «а что вы мне, голубушка, из доходов уделите, я всем, даже малостью, буду доволен». Напротив того, Павел поблагодарил мама холодно («точно укусить хотел»), тотчас же вышел в отставку Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 («так, без материнского благословения, как оглашенный, и выскочил на волю!») и поселился в Дубровине.

С этих пор на Арину Петровну отыскало затмение. Тот внутренний образ Порфишки-кровопивца, который она когда-то с такою редкою Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 проницательностью угадывала, вдруг как будто туманом задернулся. Казалось, она ничего больше не понимала, не считая того, что, невзирая на раздел имения и освобождение фермеров, она как и раньше живет в Головлеве Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 и как и раньше ни перед кем не отчитывается. Здесь же, под боком, живет другой отпрыск — но какая разница! Тогда как Порфиша и себя и семью — все вверил маменькиному усмотрению Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, Павел не только лишь ни об чем с ней не советуется, но даже при встречах как-то через зубы гласит!

И чем больше затмевался ее рассудок, тем больше раскипалось в ней сердечко Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 ревностью к нежному отпрыску. Порфирий Владимирыч ничего у ней не просил — она сама шла навстречу его желаниям. Постепенно она начала отыскивать недочеты в фигуре головлевских дач. В таком-то месте чужая земля врезывалась Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 в дачу — отлично было бы эту землю прикупить; в таком-то месте можно бы хуторок отдельный устроить, да покосцу не много, а здесь, по смежности, и покосец продажный есть — ах, неплох покос! Арина Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 Петровна увлекалась и как мама, и как хозяйка, желающая выставить во всем блеске свои возможности перед нежным отпрыском. Но Порфирий Владимирыч как будто в непроницаемую скорлупу схоронился. Зря Арина Петровна соблазняла его покупками Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 — на все ее предложения приобрести такой-то лесок либо такой-то покосец он постоянно отвечал: «Я, хороший друг маменька, и тем доволен, что вы, по милости вашей, мне пожаловали».

Ответы эти Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 только разжигали Арину Петровну. Увлекаясь, с одной стороны, хозяйственными задачками, с другой — полемическими соображениями относительно «подлеца Павлушки», который жил около и знать ее не желал, она совсем утратила представление о собственных Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 реальных отношениях к Головлеву. Прежняя горячка приобретения с новою силою завладела всем ее существом, но приобретения уже не за собственный свой счет, а за счет возлюбленного отпрыска. Головлевское имение разрослось, округлилось и зацвело Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4.

И вот, в ту минутку, когда капитал Арины Петровны до того умалился, что сделалось практически неосуществимым самостоятельное существование на проценты с него, Иудушка, при самом уважительном письме, прислал ей целый тюк форм счетоводства Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, которые должны были служить для нее управлением на будущее время при составлении годичный отчетности. Здесь, рядом с главными предметами хозяйства, стояли: малина, крыжовник, грибы и т. д. По всякой статье Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 был особый счет примерно последующего содержания:


К 18**году состояло кустов малины . . . . . . . . 00

К сему поступило вновь посаженных . . . . . . . 00

С наличного числа кустов собрано ягод 00 п. 00 ф. 00 зол.

Из этого числа: Вами, милый друг маменька, употреблено Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 00 п. 00 ф. 00 зол.

Израсходовано на варенья для дома Его Превосходительства Порфирия Владимирыча Головлева, 00 п. 00 ф. 00 зол.

Дано мальчугану N в заслугу за добронравие… 1 ф

Продано обычному народу на лакомство 00 п. 00 ф. 00 зол.

Сгнило Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, по неимению в виду покупщиков,

а равно и от других обстоятельств . . . . . . . . 00 п. 00 ф. 00 зол. И т. д.

И т. д.


Примечание. В случае, нежели сбор отчетного года наименее против прошедшего года Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, то тут должны быть объясняемы предпосылки этого, как-то: засуха, дождики, град и проч.


Арина Петровна так и ахнула. Во-1-х, ее поразила скупость Иудушки: она никогда и не слыхивала, чтобы крыжовник мог составлять Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 в Головлеве предмет отчетности, а он, по-видимому, на этом предмете всего больше и настаивал; во-2-х, она прекрасно сообразила, что все эти формы не что другое, как конституция, связывающая ее Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 по рукам и по ногам.

Кончилось дело тем, что, после длительной полемической переписки, Арина Петровна, оскорбленная и негодующая, перебралась в Дубровино, а прямо за тем и Порфирий Владимирыч вышел в отставку Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 и поселился в Головлеве.

С этих пор для старухи начался ряд мутных дней, посвященных насильному покою. Павел Владимирыч, как человек, лишенный поступков, был как-то в особенности придирчив в отношении к мамы Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4. Он принял ее достаточно приемлимо, другими словами обязался подкармливать и поить ее и сирот-племянниц, но под 2-мя критериями: во-1-х, не ходить к нему на антресоли, а во-2-х — не вмешиваться в распоряжения Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 по хозяйству. Последнее условие в особенности тревожило Арину Петровну. Всем в доме Павла Владимирыча заправляли: во-1-х, ключница Улитушка, дама ехидная и уличенная в скрытой переписке с кровопивцем Порфишкой, и Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, во-2-х, прошлый папенькин камердинер Кирюшка, ничего не смысливший в полеводстве и раз в день читавший Павлу Владимирычу холуйского характеристики назидания. Оба воровали нещадно. Сколько раз болело сердечко Арины Петровны при виде господствовавшего Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 в доме расхищения! сколько раз порывалась она предупредить, раскрыть отпрыску глаза насчет чая, сахару, масла! Всего этого выходили массы, и не один раз Улитушка, нимало не смущаясь присутствием старухи барыни, даже в очах Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 ее, прятала в кармашек целые пригоршни сахару. Арина Петровна лицезрела все это и должна была оставаться безгласной свидетельницей расхищения. Так как чуть разевала она рот, чтоб увидеть чего-нибудть, как Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 Павел Владимирыч в ту же минутку ее осаживал.

— Маменька! — гласил он, — нужно, чтобы кто-либо один в доме распоряжался! Это не я говорю, все так поступают. Я знаю, что мои распоряжения глуповатые Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, ну и пусть будут глуповатые. А ваши распоряжения умные — ну и пусть будут умные! Умны вы, даже очень умны, а Иудушка все-же без угла вас оставил!

К довершению всего Арина Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 Петровна сделала ужасное открытие: Павел Владимирыч пил. Страсть эта въелась в него крадучись, благодаря деревенскому одиночеству, и, в конце концов, получила то ужасное развитие, которое должно было привести к неминуемому концу. В Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 1-ое время, когда в доме поселилась мама, он будто бы еще совестился; достаточно нередко сходил с антресолей вниз и говорил с мамой. Замечая, как путается его язык, Арина Петровна много размышляла, что это Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 происходит от глупости. Она не обожала, когда он приходил «разговаривать», и считала эти дискуссии огромным себе припиранием. По правде, он повсевременно и как-то несуразно роптал. То дождика по целым неделям нет Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, то вдруг таковой зарядит, как будто с цепи сорвется; то жук победил, все деревья в саду обглодал; то крот появился, все луга изрыл. Все это представляло неистощимый источник для ропота. Сойдет, бывало, с антресолей Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, сядет против мамы и начнет:

— Кругом тучи прогуливаются — Головлево далековато ли? у кровопивца вчера проливной был! — а у нас нет ну и нет! Прогуливаются тучки, похаживают кругом — и хоть Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 бы те капля на наш пай!

Либо:

— Ишь льет-поливает! рожь только-только зацвела, а он знай поливает! Половину сена уж сгноили, а он брызгает да попрыскивает! Головлево далековато ли? кровопивец издавна Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 с поля убрался, а мы сиди-посиди! Придется скотину зимой гнилостным сеном подкармливать!

Молчит-молчит Арина Петровна, слушая глуповатые речи, но время от времени не вытерпит и молвит:

— Ты бы побольше руки складя Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 посиживал!

Не успеет она это вымолвить, как Павел Владимирыч уж и взбеленился.

— А вы что ж мне прикажете делать? В Головлево дождь, что ли, перевести?

— Не дождь, а вообщем…

— Нет, вы Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 скажите, что, по-вашему, делать мне необходимо? Не «вообще», а прямо… Климат, что ли, я вам переменить должен? Вот в Головлеве: нужен был дождь — и был дождь; не надо дождика — и нет его! Ну, и Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 вырастает там все… А у нас все напротив! вот поглядим, как-то вы станете говорить, как есть нечего будет!

— Стало быть, божья воля такая…

— Так вы так и гласите, что божья Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 воля! А то «вообще» — вот какое объясненье отыскали!

Время от времени дело доходило до того, что он даже собственностью отягощался.

— И для чего только это Дубровино мне досталось? — сетовал он, — что в нем Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4?

— Чем же Дубровино не усадьба! земля не плохая, всего достаточно… И что для тебя вдруг вздумалось!

— А то и вздумалось, что, по сегодняшнему времени, совершенно принадлежности иметь не нужно! Средства — это Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 так! Средства взял, положил в кармашек и удрал с ними! А недвижимость эта…

— Да что ж это за время такое за особое, что уж и принадлежности иметь нельзя?

— А такое время, что Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 вы вот газет не читаете, а я читаю. Сегодня юристы всюду пошли — вот и понимайте. Выяснит юрист, что у тебя собственность есть — и почнет кружить!

— Как же он тебя кружить будет Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, коль скоро у тебя праведные документы есть?

— Так и будет кружить, как кружат. Либо вот Порфишка-кровопивец: наймет адвоката, а тот и будет для тебя повестку за повесткой присылать!

— Что ты! не бессудная Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, чай, земля?..

— Оттого и будут повестки присылать, что не бессудная. Кабы бессудная была, и без повесток бы отняли, а сейчас с повестками. Вон у товарища моего, у Горлопятова, дядя погиб Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, а он возьми да сдуру и прими после него наследие! Наследства-то оказался грош, а долгов — на 100 тыщ: векселя, да все липовые. Вот и судят его 3-ий год сряду: сначала дядино имение обрали, а позже Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 и его собственное с аукциону продали! Вот для тебя и собственность!

— Неужто таковой закон есть?

— Кабы не было закона — не продали бы. Стало быть, всякий закон есть. У кого совести Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 нет, для того все законы открыты, а у кого есть совесть, для того и закон закрыт. Поди, ищи его в книге-то!

Арина Петровна всегда уступала в этих спорах. Не раз ее подмывало Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 кликнуть: вон с моих глаз, мерзавец! но подумает-подумает, ну и умолчит. Только разве про себя поропщет:

— Господи! и в кого я таких изуверов уродила! Один — кровопивец, другой — блаженный некий Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4! Для кого я запасала! ночей недосыпала, кусочка недоедала… для кого?!

И чем больше завладевал Павлом Владимирычем запой, тем фантастичнее и, так сказать, внезапнее становились его дискуссии. В конце концов Арина Петровна начала замечать, что Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 здесь есть что-то неладное. К примеру: утром в шкапчик, в столовой, ставится полный графин водки, а к обеду уж ни капли в нем нет. Либо: посиживает она в гостиной и слышит некий Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 загадочный скрип, происходящий в столовой, около священного шкапчика; кликнет: кто там? — и слышит, что чьи-то шаги стремительно, но осторожно удаляются по направлению к антресолям.

— Матушки! да, никак, он у вас пьет Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4? — спросила она в один прекрасный момент Улитушку.

— Занимаются-с, — отвечала та, язвительно улыбаясь.

Убедившись, что мама отгадала его, Павел Владимирыч совсем не стал церемониться. В одно красивое утро шкапчик совершенно Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 пропал из столовой, и на вопрос Арины Петровны, куда он девался, Улитушка отвечала:

— На антресоли перенести отдали приказ; там им свободнее заниматься будет.

Вправду, на антресолях графинчики следовали вереницей с замечательной Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 быстротой. Уединившись с самим собой, Павел Владимирыч возненавидел общество живых людей и сделал себе особую, фантастическую реальность. Это был целый глупо-героический роман, с превращениями, исчезновениями, неожиданными обогащениями, роман, в каком главными героями Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 были: он сам и кровопивец Порфишка. Он сам не сознавал полностью, как глубоко залегла в нем ненависть к Порфишке. Он не мог терпеть его всеми помыслами, всеми внутренностями, не мог терпеть беспрестанно Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, ежеминутно. Как будто живой, метался перед ним этот паскудный образ, а в ушах раздавалось слезнолицемерное пустословие Иудушки, пустословие, в каком звучала какая-то сухая, практически отвлеченная злость ко всему живому, не подчиняющемуся Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 кодексу, сделанному преданием лицемерия. Павел Владимирыч пил и припоминал. Припоминал все обиды и унижения, которые ему приходилось терпеть, благодаря претензии Иудушки на главенство в доме. В особенности же припоминал раздел имения, рассчитывал Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 каждую копейку, ассоциировал каждый клочок земли — и не мог терпеть. В разгоряченном вином воображении создавались целые драмы, в каких вымещались все обиды и в каких обидчиком являлся уже он, а не Иудушка Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4. То как будто выиграл он двести тыщ и приезжает сказать об этом Порфишке (целая сцена с дискуссиями), у которого от зависти даже перекосило лицо. То как будто погиб дедушка (снова сцена с дискуссиями Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, хотя никакого дедушки не было), ему оставил миллион, а Порфишке-кровопивцу — шиш. То как будто он изобрел средство делаться невидимкой и через это получил возможность творить Порфишке такие пакости, от которых тот Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 начинает стонать. В изобретении этих проказ он был неистощим, и длительно несуразный смех озвучивал антресоли, к наслаждению Улитушки, спешившей уведомить о происходящем братца Порфирия Владимирыча.

Он не мог терпеть Иудушку Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 и в то же время страшился его. Он знал, что глаза Иудушки излучают чарующий яд, что глас его, как будто змей, заползает в душу и обездвиживает волю человека. Потому он решительно отказался от Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 свиданий с ним. Время от времени кровопивец приезжал в Дубровино, чтоб поцеловать ручку у хорошего друга маменьки (он изгнал ее из дому, но почтительности не прекращал) — тогда Павел Владимирыч запирал антресоли Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 на ключ и посиживал взаперти всегда, покуда Иудушка калякал с маменькой.

Таким макаром шли деньки за деньками, покуда в конце концов Павел Владимирыч не очутился лицом к лицу с смертным недугом.


***


Доктор переночевал «для формы Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4» и на другой денек, рано днем, уехал в город. Оставляя Дубровино, он высказал прямо, что нездоровому остается жить не больше 2-ух дней и что сейчас поздно мыслить об каких Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4-нибудь «распоряжениях», так как он и фамилии методом подписать не может.

— Подпишет он вам «обмокни» — позже и с трибуналом, пожалуй, не разделаетесь, — прибавил он, — ведь Иудушка хоть и очень маменьку уважает, а дело Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 о подлоге все-же начнет, и нежели по закону мамашеньку в места не настолько отдаленные ушлют, так ведь он только молебен в путь шествующим отслужит!

Арина Петровна целое утро прогуливалась как в отупении. Попробовала Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 было встать на молитву — не внушит ли что бог? — да и молитва на разум не шла, даже язык как-то не слушался. Начнет: Помилуй мя, боже, по велицей милости твоей, и Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 вдруг, сама не знает как, съедет на от коварного. «Очисти»! «очисти»! — механично лепечет язык, а идея так и летает: то на антресоли заглянет, то на погреб зайдет («сколько добра по озари было Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 — все растащили!»), то начнет что-то напоминать — далекое-далекое. Все сумерки какие-то, и в этих сумерках люди, много людей, и они все копошатся, стараются, запасают. Блажен супруг… блажен супруг… яко кадило Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4… обучи мя… обучи мя… Но вот и язык постепенно смяк, глаза глядят на вида и не лицезреют; рот раскрыт обширно, руки сложены на поясе, и вся она стоит бездвижно, как будто застыла Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4.

В конце концов она села и зарыдала. Слезы так и лились из потухших глаз по старческим засохшим щекам, задерживаясь в ложбинках морщин и капая на замасленный ворот старенькой ситцевой блузки Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4. Это было что-то горьковатое, полное безнадежности и совместно с тем бессильно-строптивое. И старость, и немощи, и слабость положения — все, казалось, призывало ее к погибели, как к единственному примиряющему финалу, но в то же Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 время замешивалось и прошедшее с его властностью, довольством и простором, и мемуары этого прошедшего так и впивались в нее, так и притягивали ее к земле. «Умереть бы!» — мерцало в ее голове Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, а через мгновенье то же слово сменялось другим: «Пожить бы!» Она не вспоминала ни об Иудушке, ни об умирающем отпрыску — оба они как будто закончили существовать для нее. Ни об ком она Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 не задумывалась, ни на кого не негодовала, никого не винила; она даже забыла, есть ли у нее капитал и достаточен ли он, чтобы обеспечить ее старость. Тоска, смертная тоска окутала все ее существо Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4. Противно! горько! — вот единственное разъяснение, которое она могла бы дать своим слезам. Эти слезы пришли издалека; капля по капле копились они с той минутки, как она выехала из Головлева и поселилась Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 в Дубровине. Ко всему, что сейчас предстояло, она была уж приготовлена, все она ждала и предугадала, но ей никогда как-то не представлялось с такою ясностью, что этому ожиданному и предвиденному должен наступить Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 конец. И вот сейчас этот конец наступил, конец, полный тоски и безвыходного одиночества. Всю-то жизнь она что-то устраивала, над кое-чем убивалась, а оказывается, что убивалась над призраком Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4. Всю жизнь слово «семья» не сходило у нее с языка: во имя семьи она одних казнила, других награждала; во имя семьи она подвергала себя лишениям, мучила себя, исковеркала всю свою жизнь — и вдруг выходит Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, что семьи-то конкретно у нее и нет!

«Господи! да неужто ж и у всех так!» — крутилось у нее в голове.

Она посиживала, опершись головой на руку и обратив обмоченное слезами Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 лицо навстречу поднимающемуся солнцу, будто бы гласила ему: видь!! Она не стонала и не кляла, а только потихоньку всхлипывала, как будто захлебывалась слезами. И в то же время на душе у ней так Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 и горело:

— Нет никого! нет никого! нет! нет! нет!

Но вот иссякли и слезы. Умывши лицо, она без цели побрела в столовую, но здесь девушки осадили ее новыми жалобами, которые Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 сейчас показались ей как-то в особенности раздражающими.

— Что ж это, бабушка, будет! неужто ж мы так без ничего и останемся? — роптала Аннинька.

— Какой этот дядя глуповатый! — вторила ей Любинька.

Около пополудни Арина Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 Петровна отважилась просочиться к умирающему отпрыску. Осторожно, чуток ступая, взошла она по лестнице и ощупью нашла впотьмах двери, ведущие в комнаты. На антресолях царили сумерки; окна занавешены были зеленоватыми шторами, через Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 которые немножко пробивался свет; издавна не возобновляемая атмосфера комнат пропиталась противною консистенцией разнородных запахов, в составлении которой участвовали и ягоды, и пластыри, и лампадное масло, и те особые миазмы, присутствие которых прямо гласит о Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 заболевания и погибели. Комнат было всего две: в первой посиживала Улитушка, чистила ягоды и с ожесточением сдувала мух, которые гулким роем вились над ворохами крыжовника и нагло садились ей на нос и Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 на губки. Через полуотворенную дверь из примыкающей комнаты, не переставая, доносился сухой и маленький кашель, от времени до времени разрешающийся мучительною экспекторацией. Арина Петровна тормознула в нерешительной позе, вглядываясь в сумерки Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 и вроде бы выжидая, что предпримет Улитушка в виду ее прихода. Но Улитушка даже не шевельнулась, как будто была уже очень уверена, что всякая попытка подействовать на хворого остается бесплодною. Только сердитое Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 движение скользнуло по ее губам, и Арине Петровне послышалось произнесенное шепотом слово: черт.

— Ты бы, голубушка, вниз пошла! — обратилась Арина Петровна к Улитушке.

— Это еще что за анонсы! — огрызнулась последняя.

— Мне с Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 Павлом Владимирычем гласить необходимо. Ступай!

— Помилуйте, боярыня! как я их оставлю? А нежели что вдруг случится — ни подать, ни принять.

— Что там? — раздалось глухо из спальной.

— Прикажи, мой друг, Улите уйти Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4. Мне с тобой переговорить необходимо.

Сейчас Арина Петровна действовала так напористо, что осталась победительницей. Она перекрестилась и вошла в комнату. Около внутренней стенки, подальше от окон, стояла кровать хворого. Он лежал на Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 спине, покрытый белоснежным одеялом, и практически безотчетно дымил папироской. Невзирая на табачный дым, мухи с каким-то ожесточением налетали на него, так что он беспрестанно то той, то другой рукою проводил около Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 лица. Это были руки до таковой степени бессильные, лишенные мускулов, что ясно представляли очертания кости, практически идиентично узенькой от кисти до плеча. Голова его как-то безвыходно прильнула к подушке, лицо Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 и все тело горели в сухом жару. Огромные, круглые глаза ввалились и смотрели беспредметно, вроде бы чего-то находили; нос растянулся и заострился, рот был полуоткрыт. Он не кашлял, но дышал с таковой Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 силой, что, казалось, вся актуальная энергия сосредоточилась в его груди.

— Ну что? как ты сейчас себя ощущаешь? — спросила Арина Петровна, опускаясь в кресло у его ног.

— Ничего… завтра… то бишь сейчас… когда Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 это лекарь у нас был?

— Сегодня был лекарь.

— Ну, означает, завтра…

Нездоровой заметался, вроде бы силясь припомнить слово.

— Встать можно будет? — дала подсказку Арина Петровна, — дай бог, мой друг, дай бог!

Оба смолкли на Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 минутку. Арине Петровне хотелось сказать что-то, но для того, чтобы сказать, необходимо было говорить. Вот этого-то конкретно разговора и не могла она никогда отыскать, когда была с Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 глазу на глаз с Павлом Владимирычем.

— Иудушка… живет? — спросил в конце концов сам нездоровой.

— Что ему делается! живет да поживает.

— Чай, задумывается: вот братец Павел умрет — и еще, по милости божией, именьице Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 мне достанется!

— И все когда-нибудь умрем, и после всех именья пойдут… легитимным наследникам…

— Только не кровопивцу. Собакам выброшу, а не ему!

Случай выходил хороший: сам Павел Владимирыч заговаривал. Арина Петровна не преминула Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 пользоваться этим.

— Надо бы пошевелить мозгами об этом, мой друг! — произнесла она как будто мимоходом, не смотря на отпрыска и рассматривая на свет руки, точно они составляли в эту минутку главный Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 предмет ее внимания.

— Об чем, «об этом»?

— А вот хоть бы насчет того, если ты не желаешь, чтобы брату именье твое осталось…

Нездоровой молчал. Только глаза его противоестественно расширились, и лицо все в большей Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 и большей степени рдело.

— Можно бы, друг мой, и то в суждение взять, что у тебя племянницы-сироты есть — какой у их капитал? Ну и мама тоже… — продолжала Арина Петровна.

— Все Иудушке спустить Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 успели?

— Как бы то ни было… знаю, что сама повинна… Да ведь не бог знает, какой грех… Задумывалась тоже, что отпрыск… Ну и для тебя бы можно не попомнить Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 этого мамы.

Молчание.

— Что же! скажи хоть чего-нибудть!

— А вы как скоро собираетесь меня хоронить?

— Не хоронить, а все-же… И остальные христиане… Не все на данный момент погибают, а вообщем…

— То-то Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 «вообще»! Вы всегда «вообще»! Думаете, что я и не вижу!

— Что же ты видишь, мой друг?

— А то и вижу, что вы меня за дурачины считаете! Ну, и положим, что я Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 дурачина, и пусть буду дурачина! для чего же приходите к дурачине? и не приходите! и не волнуйтесь!

— Я и не беспокоюсь; я только вообщем… что всякому человеку предел жизни положен…

— Ну, и ожидайте Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4!

Арина Петровна понурила голову и раздумывала. Она прекрасно лицезрела, что дело ее стоит плохо, но безнадежность грядущего до того терзала ее, что даже очевидность не могла уверить в бесплодности последующих попыток Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4.

— Не знаю, за что ты меня ненавидишь! — произнесла она в конце концов.

— Нисколько… я вас… нисколечко! Я даже очень… Помилуйте! вы нас так вели… всех ровно…

Он гласил это резко, захлебываясь; в Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 звуках голоса слышался некий надорванный и в то же время торжествующий смех: в очах показались искры; плечи и ноги неспокойно содрогались.

— Может, я и по правде чем-нибудь провинилась, так прости Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, Христа ради!

Арина Петровна встала и поклонилась, коснувшись рукою до земли. Павел Владимирыч закрыл глаза и не отвечал.

— Положим, что насчет недвижимости… Это точно, что в теперешнем твоем положении нечего и мыслить, чтоб распоряжения Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 делать… Порфирий — легитимный наследник, ну пускай ему недвижимость и достается… А движимость, а капитал как? — отважилась прямо объясниться Арина Петровна.

Павел Владимирыч вздрогнул, но молчал. Очень может быть, что при слове «капитал Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4» он совершенно не об инсинуациях Арины Петровны помышлял, а просто ему подумалось: вот и сентябрь на дворе, проценты получать нужно… шестьдесят семь тыщ 600 на 5 умножить да на два позже поделить Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 — сколько это будет?

— Ты, может быть, думаешь, что я погибели твоей желаю, так разуверься, мой друг! Ты только живи, а мне, старухе, и горюшка не достаточно! Что мне! мне и тепленько, и сытенько у тебя Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, и даже нежели из сладенького чего-нибудь захочется — все у меня есть! Я только насчет того говорю, что у христиан обычай таковой есть, чтоб в ожидании предбудущей жизни…

Арина Петровна тормознула, как Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 будто находила подходящего слова.

— Присных собственных обеспечивать, — докончила она, глядя в окно.

Павел Владимирыч лежал бездвижно и потихоньку откашливался, ни одним движением не выказывая, слушает он либо нет. По-видимому Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, причитания мамы надоели ему.

— Капитал-то можно бы при жизни из рук в руки передать, — молвила Арина Петровна, вроде бы вскользь бросая предположение и вновь принимаясь рассматривать на свет свои руки Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4.

Нездоровой немножко дрогнул, но Арина Петровна не увидела этого и продолжала:

— Капитал, мой друг, и по закону к перемещению допускается. Поэтому это вещь наживная: вчера он был, сейчас — нет его. И никто в нем Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 отчета не может спрашивать — кому желаю, тому и отдаю.

Павел Владимирыч вдруг как-то зло засмеялся.

— Палочкина историю, должно быть, вспомнили! — зашипел он, — тот тоже из рук в руки супруге капитал дал, а Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 она с хахалем удрала!

— У меня, мой друг, любовников нет!

— Так без хахаля убежите… с капиталом!

— Как ты, но, меня понимаешь!

— Никак я вас не понимаю… Вы на весь свет меня дурачиной Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 прославили — ну, и дурачина я. И пусть буду дурачина! Смотрите, какие штуки-фигуры выдумали — капитал им из рук в руки передай! А сам чтобы — в монастырь, что ли, прикажете мне спасаться идти Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 да оттуда глядеть, как вы моим капиталом распоряжаться будете?

Он выговорил все это залпом, злобствуя и волнуясь, и потом совершенно изнемог. В продолжение, по последней мере, четверти часа после того он кашлял Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 во всю мочь, так что было даже умопомрачительно, что этот ничтожный человечий остов еще заключает внутри себя столько силы. В конце концов он отдышался и закрыл глаза.

Арина Петровна потерянно Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 оглядывалась кругом. До сего времени ей все как-то не верилось, сейчас она совсем удостоверилась, что всякая новенькая попытка уверить умирающего может только приблизить денек торжества Иудушки. Иудушка так и мерцал перед ее Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 очами. Вот он идет за гробом, вот дает брату последнее Иудино лобзание, две паскудные слезинки вытекли из его глаз. Вот и гроб опустили в землю; «прррощай, брат!» — восклицает Иудушка, подергивая губками Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, закатывая глаза и стараясь придать собственному голосу нотку горести, и прямо за тем обращается вполоборота к Улитушке и гласит: кутью-то, кутью-то не забудьте в дом взять! да на чистенькую скатертцу Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 поставьте… братца снова в доме помянуть! Вот кончился и поминальный обед, во время которого Иудушка без утомились гласит с батюшкой об добродетелях покойного и встречает со стороны батюшки полное доказательство этих похвал. «Ах Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, брат! брат! не возжелал ты с нами пожить!» — восклицает он, выходя из-за стола и протягивая руку ладонью ввысь под благословение батюшки. Вот в конце концов все, слава богу. наелись и даже выспались Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 после обеда; Иудушка расхаживает владельцем по комнатам дома, воспринимает вещи, вносит в опись и по временам подозрительно взглядывает на мама, нежели в чем-нибудь встречает колебание.

Все эти неминуемые сцены Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 грядущего так и метались перед очами Арины Петровны. И как живой звенел в ее ушах маслянисто-пронзительный глас Иудушки, обращенный к ней:

— А помните, маменька, у брата золотенькие запоночки были… хорошие такие, еще Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 он их по праздничкам надевал… и куда только эти запоночки девались — мозга приложить не могу!


***


Не успела Арина Петровна сойти вниз, как на бугре у дубровинской церкви показалась коляска, запряженная четверней. В коляске Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, на знатном месте, восседал Порфирий Головлев без шапки и крестился на церковь; против него посиживали два его отпрыска: Петенька и Володенька. У Арины Петровны так и захолонуло сердечко: «Почуяла Лиса Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 Патрикевна, что мертвечиной пахнет!» — подумалось ей; девушки тоже струсили и как-то беспомощно жались к бабушке. В доме, до cих пор тихом, вдруг поднялась тревога: захлопали двери, забегали люди, раздались клики Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4: барин едет! барин едет! — и все население усадьбы разом вываливало на крыльцо. Одни крестились, другие просто стояли в выжидательном положении, но все, разумеется, сознавали, что то, что до сего времени происходило в Дубровине Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, было только временное, что только сейчас наступает истинное, заправское, с заправским владельцем во главе. Многим из старенькых, заслуженных дворовых выдавалась при «прежнем» барине месячина; многие держали скотин на барском сене, имели огороды и Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 вообщем жили «свободно»; всех, естественно, заинтересовывал вопрос, оставит ли «новый» барин старенькые порядки либо поменяет их новыми, головлевскими.

Иудушка меж тем подъехал и по изготовленной ему встрече уже заключил, что в Дубровине Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 дело идет к концу. Не торопясь вышел он из коляски, замахал руками на дворовых, бросившихся барину к ручке, позже сложил обе руки ладонями вовнутрь и начал медлительно взбираться по лестнице Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, шепотом произнося молитву. Лицо его в одно и то же время выражало и скорбь, и твердую покорность. Как человек, он скорбел; как христианин — роптать не осмеливался. Он молился «о ниспослании», но больше Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 всего надеялся и покорялся воле провидения. Сыновья, в паре, шли сзади его. Володенька передразнивал отца, другими словами складывал руки, закатывал глаза и шевелил губками; Петенька услаждался представлением, которое давал брат. За ними Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, безгласной гурьбой, следовал кортеж дворовых.

Иудушка поцеловал маменьку в ручку, позже в губки, позже снова в ручку; позже потрепал милого друга за талию и, обидно покачав головою, произнес:

— А вы все унываете Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4! Нехорошо это, друг мой! ах, как нехорошо! А вы бы спросили себя: что, дескать, бог на это произнесет? — Произнесет: вот я в премудрости собственной все к наилучшему устрояю, а она ропщет! Ах, маменька Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4! маменька!

Позже перецеловал обеих племянниц и с тою же пленительною родственностью в голосе произнес:

— И вы, стрекозы, туда же в слезы! чтобы у меня этого не было! Извольте на данный момент Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 улыбаться — и дело с концом!

И он затопал на их ногами либо, лучше сказать, делал вид, что топает, но, в сути, только благорасположенно шутил.

— Посмотрите на меня! — продолжал он, — как брат — я скорблю! Не раз Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, может быть, и всплакнул… Жалко брата, очень, даже до слез жалко… Всплакнешь, ну и опомнишься: а бог-то на что! Неужто бог ужаснее нашего знает, как и что? Поразмыслишь Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 так — и ободришься. Так и всем поступать нужно! И вам, маменька, и вам, племяннушки, и вам… всем! — обратился он к прислуге. — Поглядите на меня, каким я молодцом хожу!

И он с тою же пленительностью представил Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 из себя «молодца», другими словами выпрямился, отставил одну ногу, выпятил грудь и отбросил вспять голову. Все улыбнулись, но кисло как-то, как будто всякий гласил для себя: ну, пошел Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 сейчас паук сеть ткать!

Закончив представление в зале, Иудушка перебежал в гостиную и вновь поцеловал у маменьки ручку.

— Так так, милый друг маменька! — произнес он, усаживаясь на диванчике, — вот и брат Павел…

— Да, и Павел Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4… — потихоньку отозвалась Арина Петровна.

— Да, да, да… раненько бы! раненько! Ведь я, маменька, хоть и бодрюсь, а в душе тоже… очень-очень об брате скорблю! Не обожал меня брат, прочно не обожал Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, — может, за это бог и отправляет ему!

— В такую минутку можно бы и запамятовать про это! Старые-то дрязги бросить нужно…

— Я, маменька, издавна позабыл! Я только к слову говорю: не обожал Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 меня брат, а за что — не знаю! Уж я ли, кажется… и так и сяк, и прямо и стороной, и «голубчик» и «братец» — пятится от меня, ну и шабаш Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4! Ан бог-то взял да невидимо к собственному лимиту и приурочил!

— Говорю для тебя: нечего поминать об этом! Человек на ладан уж дышит!

— Да, маменька, величавая это потаенна — погибель! Не весте ни Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 денька, ни часа — вот это какая потаенна! Вот он все планы планировал, задумывался, уж так высоко, так высоко стоит, что и рукою до него не достанешь, а бог-то разом, в одно мгновение, все Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 его мечтания опроверг. Сейчас бы он, может, и рад грешки свои поприкрыть — ан они уж в книжке животика записаны значатся. А из этой, маменька, книжки, что там записано, не скоро выскоблишь!

— Чай Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, раскаянье-то приемлется!

— Желаю! от всего сердца брату желаю! Не обожал он меня, а я — желаю! Я всем добра желаю! и ненавидящим и обидящим — всем! Несправедлив он был ко мне — вот Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 бог болезнь ему послал, не я, а бог! А много он, маменька, мучается?

— Так для себя… Ничего. Доктор был, даже надежду подал, — солгала Арина Петровна.

— Ну, ах так отлично! Ничего, мой Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 друг! не огорчайтесь! может быть, и отдышится! Мы-то тут об нем сокрушаемся да на создателя ропщем, а он, может быть, посиживает для себя тихохонько на постельке да бога за исцеленье благодарит!

Эта идея Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 до того приглянулась Иудушке, что он даже полегоньку хихикнул.

— А ведь я к вам, маменька, погостить приехал, — продолжал он, как будто делая маменьке приятный сюрприз, — нельзя, голубушка… по-родственному! Не ровен случай — все Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 таки, как брат… и утешить, и порекомендовать, и распорядиться… ведь вы позволите?

— Какие я позволения могу давать! сама тут гостья!

— Ну, итак вот что, голубушка. Потому что сейчас у нас пятница, так Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 вы прикажете, если ваша такая милость будет, мне постненького к обеду сделать. Рыбки там, что ли, солененькой, грибков, капустки — мне ведь незначительно необходимо! А я меж тем по-родственному… на Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 антресоли к брату поплетусь — может быть, и успею. Не для тела, так для души чего-нибудть полезное сделаю. А в его положении душа-то, пожалуй, поважнее. Тело-то мы, маменька, микстурками Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 да припарочками подправить можем, а для души лекарства поосновательнее необходимы.

Арина Петровна не возражала. Идея о непредотвратимости «конца» до таковой степени окутала все ее существо, что она в каком-то оцепенении приценивалась и Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 прислушивалась ко всему, что происходило кругом нее. Она лицезрела, как Иудушка, покрякивая, встал с дивана, как он сгорбился, зашаркал ногами (он обожал время от времени притвориться беспомощным: ему казалось, что так почтеннее); она понимала Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, что неожиданное возникновение кровопивца на антресолях должно глубоко взволновать хворого и, может быть, даже ускорить развязку, но после волнений этого денька на нее напала такая вялость, что она ощущала Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 себя точно во сне.

Покуда это происходило, Павел Владимирыч находился в неописанной тревоге. Он лежал на антресолях совершенно один и в то же время слышал, что в доме происходит какое-то необыкновенное Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 движение. Всякое хлопанье дверьми, всякий шаг в коридоре откликались кое-чем загадочным. Некое время он звал и орал во всю мочь, но, убедившись, что клики никчемны, собрал все силы, приподнялся на постели и начал прислушиваться Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4. После общей беготни, после звучного говора голосов вдруг наступила мертвая тишь. Что-то неведомое, ужасное обступило его со всех боков. Дневной свет через опущенные гардины лился жадно, и потому что Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 в углу, перед образом, теплилась лампадка, то сумерки, наполнявшие комнату, казались еще темнее и гуще. В этот загадочный угол он и уставился очами, точно впервой его поразило нечто в этой глубине. Образ в золоченом Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 окладе, в который конкретно ударяли лучи лампадки, с какою-то замечательной яркостью, как будто что-то живое, выступал из тьмы; на потолке колебался светящийся кружок, то вспыхивая, то бледнея, по мере того Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 как усиливалось либо слабло пламя лампадки. Понизу властвовал полусвет, на общем фоне которого дрожали тени. На той же стенке, около освещенного угла, висел халатик, на котором тоже колебались полосы Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 света и тени, вследствие чего казалось, что он движется. Павел Владимирыч всматривался-всматривался, и ему почудилось, что там, в этом углу, все вдруг задвигалось. Одиночество, слабость, мертвая тишь — и среди этого тени, целый Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 рой теней. Ему казалось. что эти тени идут, идут, идут… В неописанном страхе, раскрыв глаза и рот, он глядел в загадочный угол и не орал, а стонал. Стонал глухо, резко, точно лаял. Он не Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 слыхал ни скрипа лестницы, ни аккуратного шарканья шагов в первой комнате — как вдруг у его постели выросла ненавистная фигура Иудушки. Ему померещилось, что он вышел оттуда, из этой тьмы, которая на данный Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 момент в его очах так загадочно шевелилась; что там есть и еще, и еще… тени, тени, тени без конца! Идут, идут…

— Зачем? откуда? кто пустил? — подсознательно кликнул он, бессильно опускаясь Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 на подушку.

Иудушка стоял у постели, всматривался в хворого и горестно покачивал головой.

— Больно? — спросил он, сообщая собственному голосу ту степень елейности, какая только была в его средствах.

Павел Владимирыч молчал и глупыми очами Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 уставился в него, как будто усиливался осознать. А Иудушка тем временем приблизился к виду, встал на колени, умилился, сотворил три земных поклона, встал и вновь очутился у постели.

— Ну, брат, вставай! Бог Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 милости прислал! — произнес он, садясь в кресло, таким веселым тоном, как будто и по правде «милость» у него в кармашке была.

Павел Владимирыч в конце концов сообразил, что перед ним Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 не тень, а сам кровопивец во плоти. Он как-то вдруг съежился, будто бы лихорадить его начало. Глаза Иудушки смотрели светло, по-родственному, но нездоровой прекрасно лицезрел, что в этих очах прячется «петля», которая Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 вот-вот на данный момент выскочит и захлестнет ему гортань.

— Ах, брат, брат! какая ты бяка сделался! — продолжал подшучивать по-родственному Иудушка. — А ты возьми ну и прибодрись! Встань ну Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 и побеги! Труском-труском — пусть-ка, дескать, маменька полюбуется, какими мы молодцами стали! Фу-ты! ну-ты!

— Иди, кровопивец, вон! — отчаянно кликнул нездоровой.

— А-а-ах! брат, брат! Я к для Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 тебя с лаской да с утешением, а ты… какое ты слово произнес! А-а-ах, грех какой! И как это язык у тебя, дружок, оборотился, чтобы такое слово родному брату сказать! Постыдно, голубчик, даже очень Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 постыдно! Постой-ка, я лучше подушечку для тебя поправлю!

Иудушка встал и ткнул в подушку пальцем.

— Вот так! — продолжал он, — вот сейчас славно! Лежи для себя хорошохонько — хоть до Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 завтрева поправлять не надо!

— Уйди… ты!

— Ах, как болезнь-то, но, тебя попортила! Даже нрав в для тебя — и тот некий супротивный стал! Уйди да уйди — ну как я уйду! Вот для тебя Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 выпить захочется — я водички подам; вон лампадка не в исправности — я и лампадочку поправлю, маслица деревянненького подолью. Ты полежишь, я посижу; тихо да смирно — и не увидим, как время пройдет!

— Уйди Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, кровопивец!

— Вот ты меня бранишь, а я за тебя богу помолюсь. Я ведь знаю, что ты это не от себя, а болезнь в для тебя гласит. Я, брат, привык прощать — я всем прощаю Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4. Вот и сейчас — пищу к для тебя, повстречался по дороге мужичок и что-то произнес. Ну и что ж! и Христос с ним! он же собственный язык опоганил! А я… да Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 не только лишь я не рассердился, а даже перекрестил его — право!

— Ограбил… мужчины?..

— Кто? я-то! Нет, мой друг, я не граблю; это разбойники по огромным дорогам грабят, а я по закону действую Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4. Лошадка его в собственном лугу изловил — ну и ступай, голубчик, к мировому! Если произнесет мировой, что травить чужие луга дозволяется, — и бог с ним! А произнесет, что травить не дозволяется, — нечего делать! штраф Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 пожалуйте! По закону я, голубчик, по закону!

— Иуда! предатель! мама по миру пустил!

— И опять-таки скажу: хочешь сердись, хочешь не сердись, а не дело ты говоришь! И если бы Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 я не был христианин, я бы тоже… попретендовать за это на тебя мог!

— Пустил, пустил, пустил… мама по миру!

— Ну, перестань же, перестань! Вот я богу помолюсь: может быть, ты и попокойнее будешь…

Как Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 ни сдерживал себя Иудушка, но ругательства умирающего до того его проняли, что даже губки у него скривились и побелели. Все же лицемерие было до таковой степени потребностью его натуры, что он никак не Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 мог оборвать раз начатую комедию. С последними словами он вправду встал на колени и с четверть часа воздевал руки и шептал. Исполнивши это, он возвратился к постели умирающего с Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 лицом успокоенным, практически ясным.

— А ведь я, брат, об деле с тобой побеседовать приехал, — произнес он, усаживаясь в кресло, — ты меня вот бранишь, а я об душе твоей думаю. Скажи, пожалуйста, когда ты Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 в последний раз утешение принял?

— Господи! да что ж это… уведите его! Улитка! Агашка! кто здесь есть? — стонал нездоровой.

— Ну, ну, ну! успокойся, голубчик! знаю, что ты об этом гласить не Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 любишь! Да, брат, всегда ты дурным христианином был и сейчас таким же остаешься. А не худо бы, ах, вроде бы не худо в такую минутку об душе-то помыслить! Ведь душа-то Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 наша… ах, как с ней осторожно обращаться необходимо, мой друг! Церковь-то что нам предписывает? Приносите, гласит, моления, благодарения… А еще: христианския кончины животика нашего безболезненны, непостыдны, мирны — вот что, мой друг Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4! Отправить бы для тебя сейчас за батюшкой, да искренно, с раскаяньем… Ну-ну! не буду! не буду! А право бы, так…

Павел Владимирыч лежал весь багряный и чуть ли не задыхался. Если бы Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 он мог в эту минутку разбить для себя голову, он непременно сделал бы это.

— Вот и насчет имения — может быть. ты уж и распорядился? — продолжал Иудушка. — Хорошенькое, очень хорошенькое именьице у тебя — нечего сказать Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4. Земля даже лучше, чем в Головлеве: с песочком суглиночек-то! Ну, и капитал у тебя… я ведь, брат, ничего не знаю. Знаю только, что ты фермеров на выкуп дал, а что и Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 как — никогда я этим не интересовался. Вот и сейчас; пищу к для тебя и говорю про себя: должно быть, у брата Павла капитал есть! а вобщем, думаю, если и есть у него Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 капитал, так, наверняка, он насчет его распоряжение сделал!

Нездоровой отвернулся и тяжело вздыхал.

— Не сделал? ну, и тем лучше, мой друг! По закону — оно даже справедливее. Ведь не чужим, а своим Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 же присным достанется. Я вот на что уж хил — одной ногой в могиле стою! а все-же думаю: для чего же мне распоряжение делать, коль скоро закон за меня распорядиться Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4 может. И ведь как это отлично, голубчик! Ни свары, ни зависти, ни кляуз… закон!

Это было страшно. Павлу Владимирычу почудилось, что он живьем уложен в гроб, что он лежит как будто скованный Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, в летаргическом сне, не может ни одним членом пошевельнуть и слушает, как кровопивец бранится над телом его.

— Уйди… ради Христа… уйди! — начал он в конце концов молить собственного истязателя.

— Ну-ну-ну! успокойся! уйду! Знаю Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, что ты меня не любишь… постыдно, мой друг, очень постыдно родного брата не обожать. Вот я так тебя люблю! И детям всегда говорю: хоть брат Павел и повинет передо мной Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, а я его все-же люблю! Так ты, означает, не делал распоряжений — и отлично, мой друг! Бывает, вобщем, время от времени, что и при жизни капитал растащат, в особенности кто без родных Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, один… ну да уж я поприсмотрю… А? что? надоел я для тебя? Ну, ну, так и быть, уйду! Дай только богу помолюсь!

Он встал, сложил ладошки и наспех пошептал:

— Прощай, друг! не волнуйся Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4! Почивай для себя хорошохонько — может, и даст бог! А мы с маменькой потолкуем да побеседуем — может быть, что и попридумаем! Я, брат, постненького для себя к обеду сделать просил… рыбки солененькой, да грибков Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4, да капустки — так ты уж меня извини! Что? либо снова надоел? Ах, брат, брат!.. ну-ну, уйду, уйду! Главное, мой друг, не тревожься, не волнуй себя — спи для себя да почивай! Хрр Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы - страница 4… хрр… — шутливо поддразнил он в заключение, решаясь в конце концов уйти.

— Кровопивец! — раздалось ему вослед таким пронзительным кликом, что даже он ощутил, что его как будто обожгло.



microsoft-forefront-identity-manager.html
microsoft-office-2007.html
microsoft-paint-for-windows-metodicheskie-rekomendacii-po-vipolneniyu-kontrolnoj-raboti-po-discipline-informatika-39-chast-39.html